На выходных был в гостях у знакомых, которые сами любители сказок(коллекция маманегорюй!), так еще добрую часть своих друзей знакомых подсадили на коллекционирование сказок!:) Как-то вскользь, уже не помню по какому поводу(вспомнили современные русские мульты “Алеша Попович и Тугарин Змей”и т.д.) анализировали, ряд русских сказок в свете современной жизни и тут вспомнили Сказку “Конёк-Горбунок”, наверное нет таких, кто не читал в далеком босоногом детстве:) Этой сказке уже более 175 лет, она была издана на английском, французском, немецком, польском и даже на японском языке! В Советском союзе было два основных издания сказки. Так сказать, для внешнего и внутреннего пользования. Порывшись по сусекам Сети и родной кладовки:) (привет Задоронову с его одной лыжей на балконе:) и вот что интересно..
Для сравнения возьмем издание сказки “Конёк-Горбунок” 1953 года с иллюстрациями Н. Кочергина и издание “Конька-горбунка” - от 1976 года, “акварели В.А. Милашевского”.
При первом же взгляде убеждаешься, что многое Милашевский попросту передрал с картин Н. Кочергина. Но кое-что действительно добавил от себя - типа, “сымпровизировал”.
Вот как Кочергин изображает момент, когда Иван оседлал чудо-кобылицу:
Обратите внимание: лицо Ивана довольное, даже с хитринкой - он крепко сидит на спине кобылицы и всем своим видом показывает, что “сам не прост”, что ей не удастся “силой иль обманом” справиться с Иваном.
А вот - вариант той же сцены в изображении Милашевского:
Неловкий Иван буквально распластался на спине кобылицы - у него только одна мысль: удержаться на ней хоть как-нибудь.
Его лицо испуганное и расстроенное:
Вот сцена возвращения Ивана в дом:
“…Вот он всходит на крыльцо,
Вот хватает за кольцо,
Что есть силы в дверь стучиться,
Чуть что кровля не валиться”.
А вот - вариант Милашевского: практически то же самое, но изба грубее, на крыльце не хватает балясин, вход на крыльцо почему-то на другой стороне от зрителя, окошко крохотное.
Кольца в двери нет, Иван варварски вышибает дверь НОГОЙ: видимо, именно ТАК - по мысли Милашевского - русские входят в свои убогие избёнки…
Вот - сцена ярмарки в “град-столице” в изображении Кочергина:
“…Вот обедня наступает;
Городничий выезжает
В туфлях, в шапке меховой,
С сотней стражи городской.
Рядом едет с ним глашатый,
Длинноусый, бородатый;
Он в злату трубу трубит,
Громким голосом кричит”…
Милашевский предпочёл изобразить момент, когда городничий, удивившись “давке от народу” в конном ряду, “…приказ отряду дал, чтоб дорогу прочищал”:
“…Эй” вы, черти босоноги!
Прочь с дороги! прочь с дороги!
Закричали усачи
И ударили в бичи.
Тут народ зашевелился,
Шапки снял и раступился”.
Эта иллюстрация изображена в книжке крупным планом, на двух страницах вразлёт - 30 и 31-й. Мы видим рассыпанные баранки и пирожки (видимо, по мнению Милашевского, это - основной товар в конном ряду), брошенные лапти (!!!), пояса и шапки на земле, рваную одежду нищих, народ - упавший на колени или спешно убегающий, клубы пыли и жестоких “усачей”, которые хлещут бичами всех подряд. Кстати, а почему “ударили в бичи” непременно означает битьё людей? Насколько мне известно, бичами ловко “щёлкали” в воздухе для острастки.
Колокольня у Милашевского украшена золотой птицей, а церковь венчает какой-то непонятный предмет - даже затрудняюсь определить, на что он похож…
А вот - сцена, где царь восхищается конями (в изображении Кочергина):
“Глаз своих с коней не сводит,
Справа, слева к ним заходит,
Словом ласковым зовёт,
По спине их тихо бьёт,
Треплет шею их крутую,
Гладит гриву золотую…”
Но не таков Милашевский! Он изобразил момент торга царя и Ивана, причём обратите внимание, что горбунок-конёк прячется в сене, народ - на коленях, а царь не в сказочной короне, как у Кочергина, а в шапке Мономаха - видимо, для того, чтобы русская жизнь выглядела правдоподобнее.
А вот - сцена, где царь любуется жароптицевым пером - у Кочергина туфли царские аккуратно поставлены у кровати, на табуретке - ларец:
В интерпретации Милашевского - разбросанные царские сапоги (у кровати-то!), царская “одёжа” перекинута на стуле, на ней (сверху!) - стоит ларец, а на ларце небрежно нахлобучена шапка Мономаха:
А вот - сцена, где расстроенный Иван общается со своим коньком: у Кочергина Иван не только расстроен, но и собран, встревожен. Одежда Ивана в полном порядке:
У Милашевского в аналогичной сцене Иван лежит на сеновале полуодетый, без одного (!) сапога, полностью расслабленный - натурально, с бодуна:
Удивляет, что рядом с Иваном валяются почему-то целых ТРИ шапки! Намёк, что Иван с кем-то “соображал на троих”?
Сцена поимки жар-птицы - Кочергин изобразил триумф Ивана: он всё таки ПОЙМАЛ жар-птицу!
Так же Кочергин изображает триумф Ивана и в царских палатах: Иван держит жар-птицу с видом полного морального превосходства над теми, кто посылал его на гиблое дело.
Но, как вы уже наверное сами догадались, не таков Милашевский: вместо триумфального момента поимки жар-птицы он изобразил лишь выходку Ивана, когда тот, в порыве ликования, решил “пугнуть” слетевшихся жар-птиц.
Обратите внимание: видно корыто, бутылка, старая шуба мехом внутрь (это ли “кафтан”?), но нигде не видать пойманной жар-птицы. По тексту сказки - Иван засунул её в мешок, а мешок повесил на шею. Однако, и мешка этого на картинке нет.
Но самое интересное - это, конечно же, образ Царь-девицы. У Кочергина - златокудрая красавица в русском костюме:
“…Та девица, говорят,
Ездит в красном полушубке,
В золотой, ребята, шлюпке
И серебрянным веслом
Самолично правит в нём;
Разны песни попевает,
И на гусельцах играет”…
А вот - сцена поимки Царь-девицы: сам момент “хватания” длинной косы Кочергин не отобразил.
А теперь посмотрите, как то же самое изобразил Милашевский:
Перепуганная полуголая Царь-девица пытается удрать, но Иван крепко вцепился в её чёрную косу.
“…Ершов писал своего “Конька-Горбунка” уже после пушкинских “Сказок”, и образ Царь-девицы перекликается с образом Шемаханской царицы, поэтому я девицу изображаю в костюме азербайджанско-иранского стиля.” - см. “Примечание художника”, стр.138.
Особенно умиляет чёрный пояс на девице - каратистка??
А вот - сцена, где царь пытается уговорить Царь-девицу выйти на него замуж: кроткая русская царевна “ничего не говоря, отвернулась от царя”.
А гордая и спесивая персиянка уселась на свою косу, и демонстрирует царю свои практически голые ноги:
Если кочергинский царь всегда в своей сказочной короне, то у Милашевского царь шапку Мономаха почему-то положил (уронил?) на пол.
А вот - терем Месяца Месяцовича в изображении Кочергина:
“…Из столбов хрустальный свод;
Все столбы те завитые
Хитро в змейки золотые;
На верхушках три звезды,
Вокруг терема сады;
На серебряных там ветках,
В раззолоченных во клетках
Птицы райские живут,
Песни царские поют.
А ведь терем с теремами
Будто город с деревнями;
А на тереме из звезд -
Православный русский крест”.
Понятное дело, изображённая Кочергиным златокудрая русская красавица Царь-девица была русской православной веры.
А теперь поищите этот православный русский крест в варианте Милашевского:
Звёзд, впрочем, тоже не имеется.
Разговор с Месяцем Месяцовичем: мать Царь-девицы изображена в русской одежде, Иван сидит перед ней прямо, сняв шапку, которую держит в руке - так у Кочергина.
Обратите внимание на орнамент внутри терема.
У Милашевского плавающая в облаках мамаша азерско-иранской девицы имеет лицо типичной хохлушки - особенно умиляет её платок, завязанный на лбу.
Иван сидит, подбочась, в вульгарной позе - нога на ногу, шапка его лежит на полу, на столе - ананас, а в качестве внутреннего орнамента свода терема - ЗНАКИ ЗОДИАКА (!!!).
Да, да, если плохо видно - можно посмотреть крупным планом: “рыбы”, “козерог”, “весы” и что-то ещё…
Очень много внимания уделил Милашевский сценам личного унижения Ивана, от которого царь потребовал “искупаться в этих трёх больших котлах - в молоке и двух водах”:
Царь-девица с перекошенным от досады лицом по-свойски присела на перила и на сей раз демонстрирует публике свой немалый бюст (прорисован художником особо тщательно), шапка царя лежит на тех же перилах, Иван - испуганный и расстроенный.
В следующей сцене Иван уже полуголый, собирается окунуться к котёл, под которым полыхает огромное пламя, вокруг - испуганный народ, а на балконе - обратите внимание - у Царь-девицы откуда-то взялась ФАТА, коей она “завернулась” - закрыла себе лицо на мусульманский манер, чтобы “не видеть наготу” Ивана.
Кочергин, в отличие от Милашевского, изображает не унижение, а триумф героя после ныряния в котлы.
“…И такой он стал пригожий -
Что ни в сказке сказать,
Ни пером не написать!
Вот он в платье нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, будто князь”.
А вот - та же сцена у Милашевского:
Иван стал явно гомосексуального вида: завитой “причесончик”, реденькие усики, намёк на бородёнку, и явно искусственно начернённые брови:
Однако, Царь-девица, потерявши всякий стыд, бросилась к нему, ажно размоталась невесть откуда взявшаяся мусульманская “фата”, больше похожая на пояс или полотенце.
А вот - окончательный триумф сказочного героя, ставшего царём:
“…Царь царицу тут берёт,
В церковь божию ведёт,
И с невестой молодою
Он обходит вкруг налою”.
Этого Милашевский не изобразил - да и как, право слово, изобразить такое с мусульманкой?
Вот как Кочергин изображает последнюю сцену сказки - пир горой:
А вот как изображает то же самое Милашевский - опять на двух страницах сразу (стр. 126-127):
Баба держит в дымину пьяного мужика, из под лавок видны чьи-то ноги (кто-то уже упился вусмерть и упал), из явств на столах - токмо пироги и бутылки (с водкой, знамо дело), дурацкие пляски с медведем и шутки скоморохов.
Здесь видно, что у второго слева сидящего на лавке мужичка (который в странном каком-то одеянии и в шапке - возможно, дьяк?) торчит из кармана курица - украл потихоньку с общего стола?
В общем, выводы делайте сами.
Сказка с иллюстрациями Милашевского издавалась и в 1975, и в 1976 году, и позже - в 80-х, и в 90-х… Книга с иллюстрациями Кочергина после 1953 года была переиздана всего один раз НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ, то есть на экспорт почему-то предпочитали демонстрировать именно кочергинские образы Руси…
А для советских детей было ещё множество изданий сказки с иллюстрациями других художников - например, некоего Георгия Юдина (1999), и иных - разбирать их подробно не имеет смысла, ибо все они - более-менее удачные перепевы с Милашевского. Скоморошно-нелепая, убогая и дурная Русь, эксцентрично-полуголая басурманка - в качестве заветной цели.
Интересно, хоть один раз издадут сказки знакомые нам с детства в оригинале, по аналогии с иллюстрациями Кочергина? Или эти иллюстрации - не для развитой демократии?..
